(Отчет о Грушинском фестивале 2005 года)
Сколько их сейчас — фестивалей разных! Каждый в своём русле, чем-то все похожи, в чём-то разнятся, но по большому счёту идея каждого более-менее определена. Ведь фестивали на то и создаются, чтобы разрозненных людей вокруг общей идеи объединить. Когда-то тематика и фестиваля имени Валерия Грушина была вполне конкретна. Фестиваль авторской песни. Когда-то…. Он и сейчас официально так называется. Вот только насколько близка тема фестиваля по определению от реального положения вещей?
Не собираюсь по полной охаивать вышеозначенное мероприятие — фестиваль люблю и регулярно посещаю последние несколько лет. И даже за эти годы на моих глазах изменилось столь многое, что страшно представить, какие изменения он претерпел со дня своего основания, в далёком 68-м.
Историческая справка. Валерий Грушин — студент Куйбышевского авиационного института, автор и исполнитель собственных песен. Погиб в туристическом походе на реке Уде (Сибирь), спасая тонущих детей 29 августа 1967 года. На следующий год друзья Валерия, чтобы почтить его память собрались в живописном месте Жигулёвских гор, приглашая всех желающих. А на реке Уде, на месте гибели Валерия был воздвигнут скромный барельеф. Могли ли они тогда представить на сколько лет и до каких масштабов аукнется Память? Изначально это даже не было фестивалем. Небольшой Самарский туристический съезд, проходивший под лозунгом доброты, взаимопомощи и поддержки. Уже со второго года проведения мероприятие переместилось на Мастрюковские озёра, где и отмечает уже своё 32-летие.
Что изменилось? Так же, как и тогда, люди приезжают в это место, так же, как и тогда, сохраняется тенденция роста гостей и участников, так же, как и тогда звучат песни и горят костры…. Вот только ради чего всё это?
Память? Год 2005, диалог на платформе: «Приколи, оказывается «Груша» называется «Грушей», потому что проходит рядом со станцией Грушина…».
Доброта? Взаимовыручка? Тоже есть примеры: «Ребята вы мне не поможете своих найти? А то зашёл в один лагерь, попросил помощи, так они мне еще и по морде дали». Хотя, иллюзия единства и общей солидарности ещё сохраняется: «Да не могли у тебя здесь одежду украсть, это же Грушинский фестиваль, здесь все свои». Свои, да не все. Редкий лагерь не оставляет дежурных, когда остальные отлучаются. Мало ли что и кто. Доверие?
Единство с природой? А если часиков эдак в шесть утра пройти по главной поляне, так просто диву даёшься — будто народ всю ночь только и делал, что мусор разбрасывал. Позже придут волонтёры, приведут всё в порядок, а вечером ведущий со сцены вновь будет тщетно призывать всех к чистоте.
Возможно, кто-то меня упрекнёт в том, что я сгущаю краски, зачерняю общую картину, что лишних людей на фестивале явное меньшинство. Согласен. Вот только с тем, что они есть, не поспоришь. А паршивая овца, как известно…. Вопрос в другом — откуда они берутся, ведь жизнь показывает, что паршивая овца редко бывает заблудшей, цель ее, как правило, закономерна и продумана. Что является манком?
Ответ напрашивается сам собой. 2005 год, это вам не 1968-й, когда публика обходилась естественной природной акустикой, сценой служил плот на якорях, а освещением — горящая солярка в консервных банках. Техническая и потребностная эволюция прогрессирует активно, цивилизация атакует. Теперь уже выезд на природу немыслим без Интернета, мобильной связи, прочих прелестей продвинутого отдыха.
Вместе с растущими потребностями населения возросла и экономическая себестоимость фестиваля. Прошли времена, когда каждый приносил с собой, сгребали всё в общую кучу, и все были довольны. Последний фестиваль обошёлся организаторам в 12 млн. рублей. При таких затратах наличие спонсоров становится ну просто-таки жизненной необходимостью. И спонсоры находятся. А так как по условиям договора, благотворители имеют право проводить любые рекламные акции (масштаб зависит от размера вложения), вот они и привлекают население, чтоб деньги выброшенными не оказались. А музыку заказывает тот, кто платит. Последние годы фестиваля объяснили всем на пальцах, что цели организаторов и спонсоров по сути диаметрально противоположны. Одни ночные дискотеки чего стоят. «Дискотека на фестивале авторской песни», даже звучит как-то абсурдно и диковато. Благо в нынешний год от них отказались. Хотя, кто знает, может этим благом мы обязаны тому, что в 2005 году фестиваль просто не нашёл себе генерального спонсора. Либо в России не нашлось компании, готовой потратить сумму 5 млн. рублей (именно столько необходимо внести, чтобы получить титул генерального спонсора), либо прежние магнаты убедились в бесполезности вложений.
Прочие компании, не претендующие на звание генерального спонсора, но всё же инвестировавшие свои средства в проведение фестиваля имеют полное основание ожидать, что вложенные деньги дадут отдачу, а потому завлекают народ различными конкурсами, акциями, призами…. Барды выходят на сцену и рекламируют Самарскую водку «Исток», (напомню, что распитие крепких алкогольных напитков на фестивале официально запрещено). И от всего этого становится как-то грустно. Дух фестиваля постепенно затмевается экономическими нюансами.
Помнится, в перестроечные времена, когда гласность, свобода слова начинали развиваться, когда многое стало можно и андеграундные коллективы «новой волны» стали отвоёвывать своё место в Российской культуре, Дмитрий Ревякин пел: «Назад в подвалы!». В интервью он пояснял: «Это уже не та музыка. Её можно продать, можно купить. А в подвалах мы играли честную музыку». С фестивалем имени Грушина ситуация схожа. В гонке за тем, чтобы сделать его как можно более массовым и народным, теряется основной стержень. А когда он потерян, что остаётся? Если всё, что декларируется, сходит на нет, обнажая виртуальную на сегодняшний день идею, становится очевидно, что фестиваль вымирает. Закономерно, как античность, как Римская империя, достигнув своего величия.
Я не прогнозирую его закрытия, нет. Как явление он будет существовать еще многие годы, пока
Алексей Илюшин 2005
|
